«Классическую музыку не нужно упрощать»: Тимур Урманчеев о музыкантах, публике и культурной жизни Казахстана

Почему казахстанские оркестры сегодня могут на равных выступать с европейскими, что отличает камерный концерт от большого симфонического и способен ли искусственный интеллект заменить живого музыканта? Об этом в интервью «24KZ» рассказывает заслуженный деятель Республики Казахстан, кавалер ордена «Құрмет», профессор, пианист и художественный руководитель Государственного трио Республики Казахстан FORTE TRIO Тимур Урманчеев.

— FORTE TRIO выступает и в Казахстане, и за рубежом. Как вы формируете репертуар? Меняется ли программа в зависимости от публики?

— Мы играем очень разную музыку, но основа нашего репертуара, конечно, произведения для фортепианного трио. Это замечательный состав: фортепиано, скрипка и виолончель. Для него писали Гайдн, Моцарт, Бетховен, Шуберт, Мендельсон, Брамс, Чайковский, Рахманинов, Равель. По сути, перед нами несколько столетий музыкальной истории, и каждое произведение открывает свой мир.

Но мы не ограничиваемся только трио. Играем квартеты, квинтеты, приглашаем коллег из Казахстана и других стран. Например, недавно исполняли квинтет Дворжака с Айман Мусаходжаевой. Такие встречи всегда очень интересны. Камерная музыка ведь предполагает настоящий диалог: здесь важно не только то, как играет каждый музыкант, но и то, как они слышат друг друга.

И, разумеется, за рубежом мы обязательно исполняем казахскую музыку. Для нас это не просто дополнение к классическому репертуару, а важная часть программы. Нам хочется, чтобы публика знакомилась с нашей музыкальной культурой и через эти произведения.

— Вы выступаете перед самой разной публикой. Насколько отличаются слушатели в разных странах?

— Разница, конечно, есть, прежде всего, в том, как люди выражают свои эмоции. Недавно мы выступали в Германии и играли трио Гайдна. Публика слушала необыкновенно сосредоточенно, очень сдержанно. А ведь Гайдн — композитор остроумный, с удивительным чувством юмора. Его музыка полна неожиданных поворотов, игры, живого характера. И самому Гайдну, насколько мы знаем, все это было очень свойственно. Но сдержанная реакция совсем не означает, что музыка не произвела впечатления. В разных странах свои концертные традиции, своя культура слушания. Иногда человек переживает очень многое, никак не показывая этого внешне.

— Насколько важна для восприятия камерной музыки акустика зала?

— Для фортепианного трио она чрезвычайно важна. В хорошем камерном зале слышны самые тонкие оттенки: как ведет мелодию скрипка, как отвечает виолончель, как меняется окраска звука рояля. И главное — как все это соединяется. В камерной музыке такие детали имеют огромное значение.

Есть ещё один момент, о котором я часто говорю. В сравнительно небольшом зале слушатель не только слышит инструмент, но и буквально ощущает его звучание, его вибрацию. Особенно это заметно с виолончелью. В большом зале звук, конечно, до вас дойдёт, но это непосредственное физическое ощущение может исчезнуть. Поэтому мы так внимательно относимся к выбору площадки.

— А какие залы в Казахстане и за его пределами вам особенно нравятся?

— У нас есть любимые камерные залы. Прежде всего, это зал «Астана Опера» и камерный зал филармонии Астаны. У них прекрасная акустика. Там можно играть очень разную музыку и не опасаться, что ее тонкости потеряются.

Иногда организаторы просят: «Подготовьте для нашей публики что-нибудь полегче». Я с этим не согласен. Не нужно заранее решать за слушателя, что ему будет сложно или неинтересно. Если исполнение убедительное, эмоциональное, если музыканту действительно есть что сказать, публика откликнется и на серьезное произведение. Классическую музыку не нужно упрощать.

Из зарубежных залов мне особенно запомнились театры в Фару, в Португалии, и в Пезаро, на родине Россини. Небольшие залы, несколько ярусов, удивительная акустика. В них возникает очень близкий контакт со слушателем, а это для камерного ансамбля особенно ценно. Но, конечно, ничто не может сравниться с концертными залами, специально созданными для камерного музицирования. Среди моих любимых — зал Корто в Париже, зал Мольер в Лионе и зал Брамса в Вене. Там все устроено так, чтобы слушатель мог уловить малейшие оттенки звучания. У больших концертных залов свои достоинства, но они рассчитаны на другой масштаб музыки.

— Вы много гастролируете и можете сравнивать исполнительский уровень в разных странах. Насколько сегодня казахстанские музыканты конкурентоспособны?

— Я считаю, что за последние годы уровень наших музыкантов и оркестров очень заметно вырос. Раньше у нас нередко исходили из того, что европейский оркестр или европейский дирижер — это уже само по себе знак качества. Сегодня ситуация другая. Скажу даже так: далеко не каждый европейский дирижер нас устроит.

У нас есть сильные профессиональные оркестры, и по некоторым программам они могут выступать не хуже, а иногда и лучше зарубежных коллективов. Все зависит от конкретных музыкантов, от школы, от того, насколько серьезно и интересно они работают с музыкой. Само по себе иностранное имя еще ничего не гарантирует.

Изменилась и публика. Слушатель стал более требовательным, потому что сегодня хорошее исполнение доступно буквально в любой момент. Можно открыть запись и послушать великих музыкантов, сравнить разные трактовки одного произведения. Для нас, исполнителей, это тоже очень полезно. Хотя я всегда осторожно отношусь к слову «эталон». В музыке не бывает одной-единственной правильной интерпретации. Бывают глубокие, талантливые, убедительные прочтения — и они могут быть совершенно разными.

— Сегодня все чаще соединяют классику, джаз и популярную музыку. Как вы относитесь к таким экспериментам?

— Очень хорошо отношусь. Я вообще не люблю делить музыку на «высокую» и «низкую» только по жанровому признаку. В каждом жанре есть своя традиция, свое мастерство и свои выдающиеся исполнители. Разве можно сказать, что джаз по определению уступает классике? Конечно, нет. А Уитни Хьюстон, Фредди Меркьюри, Селин Дион — это артисты огромного масштаба. Их будут слушать еще многие десятилетия.

Но и само по себе смешение жанров не делает музыку интересной. Здесь нужны вкус, чувство стиля и понимание того, ради чего ты это делаешь. Если возникает новое художественное качество — замечательно. Если это просто эффектный прием, интерес быстро проходит.

— Искусственный интеллект все активнее входит в музыку. Может ли он со временем заменить живого исполнителя?

— Возможности искусственного интеллекта будут расти, в этом у меня нет сомнений. Я вполне допускаю, что однажды с его помощью можно будет получить практически безупречное звучание любого произведения. Возможно, технология предложит даже очень убедительную интерпретацию. Но для меня здесь есть принципиальная разница между записью, пусть самой совершенной, и живым концертом.

Когда человек приходит в концертный зал, он хочет не просто услышать последовательность красивых звуков. Ему важно видеть музыканта, чувствовать, что происходит с ним на сцене, как рождается музыка именно в этот момент. Исполнитель может рискнуть, по-новому услышать партнера, иначе почувствовать фразу. И слушатель становится участником этого живого процесса. Мне кажется, именно это невозможно заменить. Поэтому я совсем не против новых технологий. Они многое изменят, возможно, дадут музыкантам новые возможности. Но потребность человека в живом искусстве, я убежден, никуда не исчезнет.

— Что, на ваш взгляд, необходимо для дальнейшего развития академической музыки в Казахстане?

— Астана и Алматы сегодня задают хороший уровень концертной жизни. У нас есть опера, сильные инструментальные коллективы, интересные фестивали, приезжают зарубежные музыканты. Афиши насыщенные, слушателю есть из чего выбирать. Но мне бы хотелось, чтобы столь же активная музыкальная жизнь была и в других городах страны.

В областных центрах ведь многое для этого существует: концертные залы, музыкальные школы, колледжи, филармонии. Государство вкладывает значительные средства в культуру. И все-таки далеко не везде эти возможности используются в полной мере. На мой взгляд, некоторые концертные организации работают гораздо менее активно, чем могли бы.

Я сталкивался с ситуациями, когда предлагаешь интересный концерт или гастрольную программу, а в ответ — тишина. Хотя именно для организации концертов, для работы с музыкантами и публикой такие учреждения и существуют. Одних зданий и финансирования недостаточно. Важно, чтобы в них постоянно происходила настоящая музыкальная жизнь.

— Значит, дело не только в деньгах, но и в людях, которые организуют культурную жизнь?

— Конечно. Все, в конечном счете, зависит от людей. Я встречал замечательных организаторов, которые по-настоящему любят музыку, знают свою публику, умеют привезти интересный коллектив и создать вокруг концерта событие. А бывает, что на таком месте оказывается случайный человек, которому все это не слишком интересно. Хорошая концертная жизнь сама собой не возникает. Ею нужно заниматься постоянно: думать о программах, приглашать музыкантов, работать со школами и молодежью, поддерживать связь с другими городами. И для этого, помимо средств, необходимы инициатива, знания и любовь к своему делу.

— Как иностранная публика воспринимает казахскую музыку? Понимают ли ее слушатели, выросшие в другой культурной традиции?

— У меня есть ощущение, что народная мелодия умеет обращаться к человеку напрямую. Можно не знать языка, не представлять себе историю песни, но почувствовать ее настроение, красоту, характер. Мы много раз видели это на концертах: казахская музыка находит очень теплый отклик у зарубежной публики.

У нас богатейшая песенная и инструментальная традиция. И мне важно, чтобы за рубежом слышали в ней не только национальный колорит, но прежде всего прекрасную музыку. Поэтому мы обязательно включаем казахские мелодии в наши программы. Для FORTE TRIO это естественная и очень важная часть творческой работы.

— Что бы вы посоветовали детям и молодым людям, которые мечтают стать профессиональными музыкантами?

— Прежде всего я посоветовал бы им прийти в музыкальную школу. В Казахстане сохранилась замечательная система музыкального образования: детские школы, специализированные учебные заведения, колледжи, консерватории. Это одно из действительно ценных наследий, которые мы получили от предыдущих поколений, и его необходимо беречь.

Когда к нам приезжают иностранные коллеги, они порой удивляются, насколько доступно у нас музыкальное образование. Во многих странах ребенку приходится заниматься индивидуально, а такие уроки стоят недешево. У нас же есть возможность получить хорошую подготовку гораздо доступнее, иногда бесплатно. Это большое преимущество, которое мы не всегда достаточно ценим.

И еще очень важно найти хорошего педагога — человека, который сумеет увлечь ребенка музыкой, научит слушать и понимать ее. Не каждый станет профессиональным музыкантом, но музыкальное образование останется с ним на всю жизнь. А тем, кто выберет сцену, оно даст основу будущего мастерства.

Подписывайтесь на Telegram-канал «24KZ».

Теги #24новости #24KZ #интервью #пианино #скрипка #музыка #музыканты