Марат Бисенгалиев: «Культура - это то, что остаётся после нас»

О цене мировой карьеры, будущем классической музыки, искусственном интеллекте и о том, почему культура для страны важнее, чем кажется, рассказал Марат Бисенгалиев - музыкант, которого давно воспринимают не только как виртуозного скрипача, но и как человека, сумевшего встроить казахстанское имя в мировую музыкальную карту. Он живёт между странами и сценами, основал и работает уже более 20-ти лет в симфоническом оркестре в Индии, записывает антологии британских композиторов, работает с современными проектами и при этом продолжает говорить о Казахстане как о месте, куда ему по-прежнему хочется возвращаться.

 - Когда вам было около пятидесяти лет, вы выступали перед королём Таиланда и получили от него знак признания. Что должно измениться, чтобы вы играли перед нашими президентами и их гостями, которые всё чаще приезжают в Астану?

- Во-первых, это был не орден в привычном понимании. Скорее знак уважения, подарок. Мы выступали на юбилее короля Таиланда. Это были огромные концерты на площади, несколько вечеров подряд, и каждый вечер собиралось больше трёхсот тысяч человек. В общей сложности это была многомиллионная аудитория. Сам монарх очень любил классическую музыку. Более того, мы исполняли музыку, которую он писал сам. Если говорить о Казахстане, то такие культурные системы не появляются за один день. Те сцены и традиции, о которых мы говорим, существуют сотни лет. Чтобы страна по-настоящему зарекомендовала себя как музыкальный центр, нужно время. «Астана Опера» и КазНТОБ имени Абая в Алматы имеют для этого всё необходимое. У Алматы - мощная традиция, у Астаны - потрясающая акустика, а это для академической музыки фундаментальная вещь. К сожалению, алматинская сцена после реставрации девяностых потеряла часть своей акустики. Я ещё помню старый зал, играл там. Очень надеюсь, что когда-нибудь удастся вернуть ту акустическую схему, которая была раньше.

- Сегодня доступ к крупнейшим сценам мира во многом контролируют гиганты концертные агентства вроде Askonas Holt и HarrisonParrott. Что нужно, чтобы «Астана Опера» однажды оказалась в одном ряду с Ла Скала в Италии, Метрополитен-опера в США или Ковент-Гарден в Великобритании?

- Эти агентства действительно огромны, но они лишь часть мировой системы. Есть ещё Нью-Йорк, Вена, множество других центров. Но здесь важно понимать более глубокую вещь. То, что мы называем «классической музыкой», во многих странах называют именно западной классической музыкой. Потому что для Индии, например, классическая музыка - это их собственная традиция, уходящая в тысячелетия. То есть мировая музыкальная культура гораздо шире европейского канона. Для того чтобы театр вошёл в мировой ряд, нужны не только деньги или связи. Нужны время, традиция, репутация и постоянство.

- Вы помните момент, когда музыка перестала быть просто талантом и стала судьбой?

- Нет. Потому что у меня всегда было ощущение, что я буду музыкантом. Даже не уверенность, а самоуверенность. Я всегда знал, что буду играть на сцене, что буду скрипачом. Хотя, возможно, я мог бы реализоваться и в другой сфере. Один мой знакомый как-то сказал: «Если бы ты не стал музыкантом, ты был бы крупным бизнесменом». Глава одного международного конгломерата однажды сказал мне, что с удовольствием сделал бы меня директором компании. Наверное, потому что я умею собирать людей вокруг себя. Я люблю руководить оркестром. В каком-то смысле оркестр - это модель государства. Там всё держится на балансе, дисциплине, ответственности и общей цели.

- Вы уже двадцать лет руководите оркестром в Индии. Почему там получилось создать устойчивую систему?

- Потому что там есть постоянство. В Индии вокруг искусства сформирована целая экосистема: частный капитал, меценаты, крупные компании вроде Citibank и Tata Group, люди, которые действительно живут искусством. Есть французское понятие connoisseur - это люди – опытные знатоки, для которых культура становится личной ценностью. Мне кажется, Казахстан сейчас подходит к этому моменту. Наш бизнес ещё очень молодой, он вырос уже после независимости. Но со временем люди начинают думать не только о деньгах, но и о том, что они оставят после себя. Именно культура становится настоящим наследием.

- То есть Казахстан сейчас только в начале этого пути?

- Да. Но это хорошее начало. Казахстан - быстро развивающаяся страна. Как показывает история, когда развивается экономика, за ней постепенно развивается и культура. Но нам нужно идти и в более коммерческую сторону тоже. Не ограничиваться только государственными концертами или дипломатическими мероприятиями. Нужна полноценная индустрия.

- Вас вдохновляют современные казахстанские музыканты?

- Очень. Есть музыканты, которыми я искренне восхищаюсь. Это Мария Мудряк. Конечно, Димаш Кудайберген. Кстати, у Димаша классическое образование, и мы с ним говорили о возможности совместных проектов. Мне кажется, ему невероятно подошло бы барокко. С его голосом это могло бы быть совершенно потрясающе. Вообще музыканту важно иногда уходить в сторону, пробовать другое. Как это делал, например, Стинг, который обращался к мадригалам и классическому пению. Я был поражён тем, что в Китае основная публика классической музыки – это молодёжь. В Европе это в основном люди старшего поколения. В Казахстане сейчас очень интересный микс. Мне кажется, страна переживает настоящий культурный ренессанс. Потому что уровень музыкантов вырос колоссально. Я вижу молодых казахстанских исполнителей, которые выходят на международную сцену и чувствуют себя там абсолютно уверенно. Их сейчас очень много. Настолько, что это уже похоже на целую новую волну.

- Какую цену вы заплатили за свой успех?

- Одиночество. Вот я сейчас сижу в очень красивом месте. Настоящий рай. Большой дом. Но я один. Со временем одиночество становится почти родным состоянием. Для человека, который постоянно путешествует и ставит творчество на первое место, очень трудно удержать обычную семейную жизнь. Но я не воспринимаю это как трагедию. Потому что у меня есть то, к чему я всегда стремился. Это остаётся со мной. Более того, одиночество помогает и в творчестве, и в осмыслении жизни. Сейчас, когда дети уже взрослые, у меня появилось больше времени на себя. Я могу сказать совершенно честно: я ни о чём не жалею. Моя жизнь оказалась гораздо больше, чем я мог представить в молодости.

- Вы больше чувствуете себя казахстанским музыкантом или человеком мира?

- Я никогда не переставал быть казахстанцем, хотя с начала восьмидесятых живу за пределами страны. Сначала была Москва, потом Англия, сейчас Франция. Но корни никуда не исчезают. Есть какая-то невидимая связь с родной землёй, которая всё время заставляет возвращаться. У казахов есть понятие «аруах». Я очень глубоко это чувствую. Но одновременно мне совершенно чужды границы и вся эта бесконечная геополитика. Мне кажется, это одна из самых больших глупостей человечества - бесконечно делить людей. Музыкант всё-таки должен оставаться независимым. Он не должен превращаться в политика. Его задача - нести искусство всем людям, независимо от стран, лагерей и границ.

- Есть ли ощущение, что публика изменилась?

- Очень сильно. Сегодня людям всё труднее концентрироваться на длинных произведениях. Интернет, гаджеты, постоянный поток информации, всё это меняет восприятие. Если в XIX веке публика спокойно слушала двухчасовые концерты, то сегодня идеальная продолжительность примерно пятьдесят пять минут. После этого концентрация начинает уходить. Музыканту приходится учитывать это даже при выборе репертуара.

- То есть классическая музыка вынуждена адаптироваться?

- Да. Иначе можно просто потерять аудиторию. Если неподготовленному человеку сразу сыграть сложный часовой концерт, есть риск, что он больше никогда не придёт на классическую музыку. Поэтому нужно очень тонко выстраивать программу, так как первое впечатление является решающим.

- Что вы думаете о тенденции смешения классики и поп-культуры?

- Это естественный процесс. Есть музыканты, играющие поп-музыку на классических инструментах. Есть оркестры, которые исполняют только саундтреки. Я отношусь к этому спокойно. Но при этом важно сохранять саму классическую традицию. Именно поэтому мне было интересно работать с Карл Дженкинс - композитором, который сумел сделать серьёзную музыку популярной у очень широкой аудитории. В его музыке есть и классика, и джаз, и фолк, и элементы поп-музыки.

- Как вы относитесь к искусственному интеллекту в музыке?

- ИИ -  это уже наша реальность. Искусственный интеллект может оркестровать, аранжировать, сочинять музыку. Мы уже использовали произведения, созданные с помощью AI, в проектах с индийским оркестром и детской академией. С одной стороны, это огромная возможность. С другой - это очень сложный моральный вопрос. Потому что AI может заменить аранжировщиков, композиторов и даже часть оркестровой работы. Игнорировать это невозможно. В настоящее время у нас есть окно возможностей, и его нужно использовать.

- Что бы вы хотели ещё успеть сделать?

- Мне бы хотелось вернуться в Казахстан уже не просто с концертами, а с большими системными проектами. Попытки были и в Алматы, и в Уральске. Мне хочется передать всё, что накопилось за эти годы. Потому что как бы далеко человек ни уехал, связь с местом, где он родился, никуда не исчезает. Этот зов со временем становится только сильнее.