Что Казахстан может предложить миру, чего нет в Милане и Вене - глава «Астана Опера»
Милан, Вена, Лондон - признанные центры мирового оперного искусства. Но что может предложить Казахстан, чего зритель не увидит на этих знаменитых сценах? И чем сегодня удивить публику, привыкшую к коротким видео и цифровым технологиям? О том, как меняется театр, способен ли искусственный интеллект заменить творца и какие амбициозные планы готовятся к реализации, в интервью «24KZ» рассказал председатель правления «Астана Опера» Александр Совостьянов.
- В чем сегодня уникальность «Астана Опера»? Что может увидеть зритель в Астане такого, чего он не увидит в Милане, Вене или Лондоне?
Уникальность в том, что «Астана Опера» - это театр, который за очень короткий по историческим меркам срок прошел путь от «парадной площадки» до института, который сам производит художественный продукт. В Милане вы не увидите казахский национальный балет, созданный композитором и хореографом, которые выросли в этом театре и создают продукт на языке, понятном труппе с полуслова. Вы не увидите там «Томирис» с живым звучанием сыбызгы и сазсырная в оркестровой партитуре. Мы не пытаемся конкурировать с Веной за право называться «столицей классики». Мы предлагаем то, чего у них нет и не может быть: казахскую степную цивилизацию, переведенную на язык большой оперной и балетной формы.
- Почему именно история Томирис выбрана для постановки к 35-летию Независимости? Что принципиально нового в интерпретации образа царицы?
Томирис - историческая фигура, это архетип, который работает и сегодня. Хореограф видит в Томирис не только героиню VI века до н.э., но и полноценный кейс навыков, необходимых обществу в современное время. Что нового? Во-первых, это первый полноформатный национальный балет, полностью рожденный силами самого театра: Хамит Шангалиев и Султанбек Гумар писали музыку и хореографию параллельно, а не «накладывали» одно на другое. Во-вторых, в либретто Ермека Аманшаева мы увидим не только воительницу Томирис. В драматургии есть линия шаманских ритуалов, символика Солнца и Луны, мистический образ Марту, воплощающий смерть и хаос, то есть это не совсем «балет про царицу». Это балет про женщину, которая проходит через тьму и выходит из нее не сломленной. Это балет про землю, которую любили, лелеяли, защищали ее независимость!
- Как сделать национальный балет и оперу интересным человеку, который ничего не знает об истории Казахстана?
- Перестать объяснять и начать показывать, потому что проблема «неподготовленного зрителя» часто преувеличена. Человек, который никогда не читал Геродота, понимает, что такое потеря ребенка и что такое месть за предательство. Балет не требует предварительного чтения исторических книг, он требует эмоциональной вовлеченности. Если талантливая хореография на высоком исполнительском уровне, если музыка затрагивает потаенные струны души, зритель поймет все без слов. В оперных спектаклях мы делаем синхронные титры на казахском, русском языках, если выступаем за рубежом, то на английском, но это вспомогательный инструмент.
- Как меняется зритель? Он становится моложе или опера и балет остаются искусством для подготовленной аудитории?
- Безусловно, зритель меняется. За последние годы выросло количество молодых людей, которые интересуются именно большими национальными полотнами. Это не значит, что зал заполнен двадцатилетними. Это значит, что приходит поколение, для которого «Астана Опера» - это уже не абстрактный «храм искусства», а место, где происходит что-то важное здесь и сейчас. Подготовленность больше не измеряется количеством прослушанных опер. Человек, который пришел на «Томирис», потому что увидел короткое видео с репетиции, заинтересовался, увлекся сюжетом - такой же полноправный зритель, как и тот, кто знает наизусть всю эту историю.
- В этом ключе как раз следующий вопрос, что театр делает, чтобы заинтересовать людей, привыкших к TikTok и коротким видео?
Не нужно бороться с коротким форматом. Расскажу на примере, мы столкнулись с тем, что зритель приходит в театр, ему говорят выключить телефон на время просмотра спектакля, сначала он нервничает, а в антракте обнаруживает, что вообще не думал его включать. Продолжительность оперы и балета – как раз ее редкая ценность: в мире, где весь контент борется за твою следующую секунду внимания, пространство, требующее непрерывной вовлеченности, становится, так сказать, роскошью. «Астана Опера» не нужно резать балет «Томирис» на 15 секунд, чтобы доказать, что «это не скучно». Нужно дать пришедшему впервые понять: ты пришел не потреблять контент, ты пришел прожить цельный отрезок времени. Этот сдвиг в восприятии работает лучше любого маркетинга.
- В ноябре анонсировано более десяти балетных дебютов. Как устроена система продвижения молодых? Насколько остра проблема оттока талантов за рубеж?
- Это исходит из стратегии театра в поддержке молодых. Мы хотим, чтобы каждый артист реализовал себя, свой творческий потенциал, чтобы также осуществлялась преемственность поколений и опытные педагоги делились своими знаниями. Молодой артист растет, когда ему дают не одну новую партию в год, а три-четыре, и когда рядом стоит педагог, который видит его потенциал, помогает найти амплуа, так солист набирает опыт, чаще выходит на сцену, а это безусловное движение вперед. Отток есть, он небольшой, это нормально. Артист уезжает за рубеж не из-за отсутствия патриотизма, а когда ищет другие формы реализации своего потенциала, экономическую выгоду. Но мы со своей стороны стараемся создавать условия, при которых уезжать становится профессионально невыгодно. Международные гастроли, участие в мастер-классах, возможность работать с приглашенными постановщиками и многое другое дает преимущество нашему театру перед зарубежными.
- Может ли ИИ стать полноценным участником создания оперы или балета? Где граница допустимого?
- Я бы разделил вопрос на два: ИИ как инструмент – да, он может помогать с аранжировкой, с черновыми эскизами декораций, с переводами либретто, и это не угроза для театрального работника, это ускорение рутины. Но ИИ как автор – точно нет, потому что опера и балет работают с тем, что нельзя сгенерировать: с человеческим телом, которое устает и преодолевает усталость, с голосом, который дрожит от волнения, с залом, который дышит вместе с артистом. Граница проходит ровно там, где заканчивается ремесло и начинается ответственность. Например, хореограф, который ставит «Томирис», отвечает за каждого артиста на сцене, нейросеть ни за что не отвечает. И пока это так, ИИ остается в цеху, а не в художественном совете.
- «Чарли и Ирэн» использует эстетику немого кино. Насколько далеко вы готовы идти в экспериментах? Есть ли риск потерять традиционную аудиторию?
Премьера – это только начало жизни спектакля на сцене, а не конечный ее результат. Со временем балет может меняться, оставляя суть. Эксперимент с «Чарли и Ирэн» - это не эксперимент ради эпатажа, это попытка расширить границы хореографической пластики. Традиционная аудитория не теряется от того, что театр пробует новое. Здесь нужно четко понять, что мы не ставим целью «не потерять» кого-то, а ставим цель отвечать на запросы аудитории. Если зал на «Томирис» и зал на «Чарли и Ирэн» - разные люди, это не проблема, это два разных разговора с двумя разными частями общества, театр должен уметь вести оба. Есть подростковая аудитория, детско-юношеская, взрослая и для каждой мы должны создавать свой контент.
- Рассматриваете ли создание платформы для онлайн-трансляций?
- Нужно понимать, что трансляция – это не «включить камеру», а отдельный продакшн, который стоит денег и требует авторских прав на музыку и постановку. Для регионов это была бы огромная возможность, но есть риск, что «онлайн» начнет конкурировать с «офлайн» за внимание зрителя, который живет в двух остановках от театра. Поэтому пока мы не спешим двигаться в эту сторону.
- Если бы театр получил неограниченный бюджет на одну постановку, что бы вы поставили?
Мечта – не в том, чтобы потратить деньги на одну постановку, у нас есть амбициозный план, который мы уже начали реализовывать при поддержке Министерства культуры и информации РК. Это проект на ближайшие 5 лет «Великие имена Великой степи», в него уже вошли опера «Аппак – дочь кыпчакская», балет «Томирис», далее мы представим премьеру оратории «Ахмет Ясауи», в которой будет задействовано более 500 музыкантов. Так, проект «Великие имена Великой степи» сейчас включает более 10 наименований грандиозных национальных постановок, которые мы представим в ближайшие пять лет. Это будет по-настоящему золотой фонд современной оперы, балета, симфонической музыки, созданной в годы Независимости, и которые мы надеемся, пройдут проверку временем.
- Что нужно казахстанской опере и балету, чтобы занять более заметное место в мире?
Мы должны достичь того, чтобы стать частью мирового культурного сообщества, чтобы международные сообщества стремились с нами сотрудничать, хотели осуществлять совместные проекты, нужно научиться перенимать достижения великих театров, воспитывать свои кадры. В целом, мир знает про оперное и балетное искусство Казахстана, конечно, через гастроли. К примеру, «Астана Опера» выступал на таких престижных сценах как Carnegie Hall, Opera Bastille, в Большом театре, Мариинском театре, Dubai Opera, Карло Феличе и многих-многих других. Чтобы стать брендом мирового уровня, нужно три вещи: сильная труппа, достойный репертуар, который включает не только «хиты», но и собственные названия и, конечно, время. Бренд не создается за пару лет, думаю, мы сейчас в середине этого пути и уверен, что в ближайшее время мы будем самым узнаваемым оперно-балетным брендом за рубежом.
- Что удалось изменить за полтора года, а что оказалось сложнее, чем ожидалось?
- Удалось сдвинуть фокус с «импорта» на «производство», премьера «Аппак – дочь кыпчакская» и предстоящая «Томирис» - подтверждение моих слов. Выросла доходная часть театра – это результат системной работы с репертуаром и заполняемостью зала. Во-вторых, мы фактически перевели инфраструктуру театра в онлайн-формат: административные, производственные и творческие процессы сегодня идут через цифровую среду, а не через бумагу. Важно, что мы сделали эту инфраструктуру удобной, прежде всего, для артистов. Появилось наше театральное приложение «Маэстро»: в нем артист видит свое расписание, в режиме реального времени получает информацию о том, где и когда идет репетиция, какие изменения произошли. А что оказалось сложнее? Может быть, я ожидал, что эти процессы будут реализованы быстрее, очень люблю и ценю в работе оперативность и профессионализм.
- Идея филиалов «Астана Опера» насколько реальна?
Идея реальна, особенно это актуально в связи с Посланием Президента нашей страны. Касым-Жомарт Кемелевич Токаев озвучил мысль о необходимости создания региональных творческих центров. Это, на мой взгляд, самый важный тезис для нас. Можно построить сколько угодно площадок и запустить сколько угодно цифровых сервисов, но, если на них нечего смотреть, эффект будет обратным. Поэтому «Астана Опера» видит свою задачу в том, чтобы новые инфраструктурные и цифровые возможности были обеспечены художественным продуктом высокого уровня – и через национальный репертуар, и через работу с молодыми композиторами и хореографами. Филиал – это не здание с люстрой, это труппа, оркестр, педагоги, репертуар. Я вижу это как постепенное движение: сначала образовательные программы, потом совместные постановки с региональными коллективами, и только потом полноценная работа филиалов как самостоятельных единиц.
- Как сохранить высокий уровень на новых площадках?
- Только одним способом: не снижать планку. Качество должно быть во всем, потому что это вопрос уважения к зрителю. Если мы дадим ему второсортный продукт, он это почувствует и не придет снова. Высокий уровень - это не про роскошь декораций, это и про высокий уровень исполнения.
- Какой следующий казахстанский спектакль может получить международное признание?
- Я бы не называл один. Возвращаясь к разговору про проект «Великие имена Великой степи», могу с уверенностью сказать, что каждая опера, балет или симфонический концерт, вошедший в этот проект, будет иметь международное признание.
- Что нужно изменить в системе подготовки кадров?
- Важный вопрос, он тоже стоит у нас на повестке дня. Как вы знаете, у нас при театре есть Международная оперная академия, и появилась она неслучайно. Это связано именно с качественной подготовкой кадров специально для театра. Это место, где молодой певец учится не только вокалу, но и тому, как существовать на сцене, как работать с режиссером, как не потерять голос на третьем спектакле подряд. Система должна быть ближе к театру, а не к учебному плану. И еще нужно больше педагогов-практиков, которые сами выступают на сцене, а не только преподают. К счастью, все это у нас есть. Кроме того, у нас есть студия театральных ремесел, которую посещают дети, погружаясь в процесс творчества с самой юности. Возможно, они дальше и не станут театральными работниками, но нет сомнений, что нам удастся заронить в них любовь к искусству, и они обязательно станут нашими будущими зрителями.
- Каким вы видите «Астана Опера» в 2030 году? Три конкретных результата.
- Первое: репертуар, который включает не менее трех новых полноформатных национальных названий, созданных «внутри» театра. Второе: это регулярные гастрольные поездки труппы за рубеж. Третье: активная работа с регионами Казахстана, они всегда должны оставаться для нас в приоритете. Здесь мы уже проделали большую работу, много выступали в промышленных городах Казахстана, многие благодаря нам впервые услышали итальянскую оперу, дети познакомились с нашими музыкально-образовательными программами, и мы не планируем на этом останавливаться.
Подписывайтесь на Telegram-канал «24KZ».